главная (main)   карта сайта   написать письмо (e-mail)  
 
 
главная   о нас   работы   цены на услуги   технологии   статьи   отзывы   контакты  
   
   
   
Заказать прямо сейчас создание сайта

Заказать прямо сейчас разработку логотипа

Заказать разработку фирменного стиля

Заказать прямо сейчас создание бренда

Р Е К Л А М А:


Создание бренда, Создание торговой марки

Студия дизайна интерьера APRIORY, Киев, Украина: дизайн интерьера Киев, дизайн интерьера квартиры, дизайн проекты интерьера, студии дизайна интерьера, дизайн интерьера офиса дома кухни 3d дизайн интерьера

Всеукраинский стоматологический портал. Стоматолог дантист, лечение зубов, стоматологическая клиника, стоматология цены, лечение кариеса, добрый детский стоматолог.

Анна Каренина и Асса-2. Кинорежиссер Сергей Соловьев – о своем диагнозе. Перемен хотим. Перемен!


26.03.08 09:03 | Раздел: Фильмы

Кинорежиссер Сергей Соловьев – о своем диагнозе

«Перемен хотим. Перемен!» – пел с экрана Виктор Цой. Это было ровно 20 лет назад в фильме Соловьева «Асса». Потом были «Черная роза – эмблема печали, красная роза – эмблема любви», «Дом под звездным небом» – так получилась трилогия. За 20 прошедших лет Соловьев снял фильмы «О любви», «Нежный возраст», «Три сестры». И осуществил давний замысел – экранизировал «Анну Каренину». Параллельно снимал «2-Асса-2», а закончив, соединил два фильма, и получилась «2-Асса-2, или Вторая смерть Анны Карениной». Незадолго до выхода в свет нового фильма корреспондент «НГ» встретилась с Сергеем Соловьевым.

– Сергей Александрович, когда стало известно, что вы приступаете к «Ассе-2», я поначалу испугалась: разве можно продолжить то ощущение надвигающихся перемен, что было в первой «Ассе»?

– Если бы я взялся за сиквел, это было бы одно. У сиквела свои законы. Но я решил делать просто продолжение. Меня после первой «Ассы» многие спрашивали: а что с героиней потом случилось? Как что? Ясно же, что она отсидела в тюрьме. И что потом? Поэтому вторая «Асса» сделана по такому вот наивному принципу – что же было с девушкой дальше? Вот так и получилась «2-Асса-2». В конечных титрах «Ассы» первой я когда-то написал, что это еще не конец истории, это только ее начало. Как в воду смотрел. Я даже как-то одно время и забыл про эти титры, потом случайно вспомнил и подумал: а ведь и правда – те перемены, которых в фильме так страстно желал Цой, уже произошли, и даже образовалась некая новая стагнационная ситуация. Можно даже ее столь дико назвать: «стагнация из перемен».

– Неужели вы хотите сказать, что знали, какие произойдут перемены?

– Да откуда же? И никто ничего не знал. И Витя Цой пел про что-то другое. Увы, сейчас уже и не спросишь его, что, собственно говоря, он имел в виду.

– Вы не боитесь того, что зрители пойдут на вторую «Ассу» с ностальгическим настроением и разочаруются – ощущения совсем другие?

– Да вы знаете, я сейчас вообще мало чего боюсь, наверное, возраст не тот. Ну придут, ну, допустим, разочаруются. Разочаруются, пойдут и посмотрят другую картину. Которая их не разочарует. Или тоже разочарует. Хотя, конечно, я думаю, что главного своего зрителя мы не разочаруем. Может быть, в этом и есть смысл хождения в кино – покупать билет, очаровываться или разочаровываться. Я честно делаю то, как думаю, но я не медиум, не могу предсказывать, как там оно будет.

– Без рекламы хотите обойтись?

– Это почему же? Хотя реклама – это уже другая профессия. Мы сейчас ведем интенсивные переговоры с прокатчиками, в частности и про рекламу. Обе стороны согласны в том, что рекламная раскрутка не должна никого обманывать.

– За «Анну Каренину» вы взялись не потому, что у вас уже была в мозгах готовая Анна – Татьяна Друбич?

– Когда я брался за «Анну Каренину», у меня в мозгах много чего было. Таня тоже. Как важная, но частность. А вообще история с «Анной» – вполне клинический случай. У психиатров это, по-моему, называется бред навязчивых состояний. Когда очень давно я впервые только посмотрел «Анну Каренину» Зархи, у меня отчего-то и засела мысль: нужно бы когда-нибудь сделать свою «Анну». И не потому, что тот фильм мне чем-то не понравился, наоборот, он мне вполне понравился – гениальная Самойлова, великий оператор Калашников, весь пластический мир картины, сочиненный великолепным художником Александром Борисовым... Пришло желание перечитать еще раз и сам роман, увидел совершенно волшебные по художественности вещи. Через какое-то время я попал к тогдашнему председателю Гостелерадио Лапину, попался под хорошее настроение. Он спросил: «Может быть, есть какие-нибудь идеи?» – «Да, – не замедлил ответить я, – хочу вот снять «Анну Каренину». Но без сценария, полностью, как она есть у Толстого, главу за главой. Пусть каждая глава будет серия». – «А сколько там глав?» – неожиданно заинтересовался Лапин. «Ну, вроде бы, не то 120, не то 140». – «А аналоги в мировом кино такого рода бессценарного фильма есть?» – «Нет, – говорю, – аналогов нет. Это личное мое ноу-хау». Нужно сказать, что этого всего я не задумывал. Была, так сказать, художественная импровизация в высоком государственном кабинете. Как ни странно, Лапин согласился, а Ермаш, тогдашний кинематографический министр, меня к нему не пустил. Так тогда все и рассосалось. Но идея меня не покинула. Какое-то долгое количество лет меня мучила. Согласитесь, типичная психиатрия? Единственный способ избавиться от такого рода бреда навязчивых состояний – это как-то идею все-таки реализовать. Что я и сделал.

– Как же вы теперь жить будете? Мечта сбылась, должна наступить пустота. Сочувствую.

– Зачем же вы диагноз называете мечтой? Я вообще этого слова терпеть не могу. Что-то в нем исключительно пошлое, расслабленное. Но голова потихоньку очищается. Жду премьеры и нового бреда…

– Ваша Анна Каренина – она какая? Несчастная? Счастливая? Умная? Не очень?

– Всякая. Какая кому нравится. И такая, какую я снял. Во всей экранизации вообще нет ни одной концептуальной идеи. Видите ли, когда у тебя складываются сложные отношения с кем-то или с чем-то, то эти отношения предполагают полное отсутствие концепта. Впрочем, любые отношения можно упростить до кретинизма. Поэтому если спросить меня: что вы хотели сказать этим фильмом? – отвечаю: ни-че-го. Ну, может быть, всего лишь сообщить о любви к тексту Льва Николаевича Толстого, каким я его понимаю. Единственная художественная рекомендация, которой я следовал во время работы, – это совет Рихтера, как играть классику. Ничего не выдумывайте, утверждает он, просто внимательно читайте партитуру – там все есть. А если хочется что-то придумать собственное, то нужно сесть и сочинить собственное. Мне сочинять ничего не хотелось. Мне просто доставляло удовольствие в меру своих сил материализовывать те волшебные картины волшебной жизни, которые имел в своем воображении Толстой, с исключительной тщательностью и точностью фиксируя их в своем романе.

– На игру похоже, что-то вроде «Угадай, что хотел сказать писатель».

– Ничего тут угадывать не надо. Писатель хотел сказать ровно то, что написал в двух томах.

– Его уже не могу спросить.

– А его и спрашивать нечего. Кстати, о чем-то подобном его в свое время спрашивали. Он ответил, мол, если бы была возможность сказать о сути дела короче, чем так вот – в двух томах, он бы непременно это сделал. На самом деле Толстого очень занимала внеконцептуальная саморазвивающаяся плоть этой драмы. Никаких «проблем экранизации», о которых сейчас иногда любят поговорить, вообще не существует. Существует всего лишь проблема сознания человека, который снимает кино.

– А вольное обращение с литературным произведением искупает качество, так вы полагаете?

– Нет, ничего подобного я не полагаю. «Все искупает» только качество кинематографического сочинения. В свое время Бондарчук сделал великую экранизацию «Войны и мира», причем сделал ее с абсолютной верностью всему, что написано Толстым в романе. Но есть, скажем, и великая экранизация «Идиота» Достоевского, сделанная в Японии Акирой Куросавой, где нет даже Настасьи Филипповны, а есть некая страстная японка Настайко. Ну и ради бога. Настайко так Настайко. Пусть каждый делает то, что считает нужным, только пусть делает это хорошо. Есть текстоманы, которые воплощают на экране свою любовь к тексту, а есть и те, для которых литературное произведение – только повод, чтобы голова заработала.

– Боюсь, Толстой с вами не согласился бы.

– Вы как-то склонны всего бояться. Толстой был исключительно умный мужчина. И к младенцу-кино относился вполне благосклонно.

– Вряд ли ему приходило в голову, что он пишет основу для экранизации. Или повод, чтобы голова у кого-то заработала.

– Знаете, у него такая огромная голова была, и чего только туда не приходило. В частности, и метод познания живого. Нам на втором что ли курсе ВГИКа Михаил Ильич Ромм разбирал сцены из «Войны и мира» с точки зрения «монтажных разработок». Получалось удивительно. Как будто бы Толстой тоже закончил ВГИК. Крупный план, средний план, общий план, с движением, без движения и т.д. Наверное, именно поэтому когда-то кинематограф так быстро превратился из аттракциона для идиотов в вид искусства для людей. Вероятно, он все-таки отвечает органическим способностям человеческого мозга, человеческого сознания, человеческого взгляда.

– Писатель сидел, слова оттачивал, а вы пришли, слова выкинули, оставили только диалоги.

– Я никуда не приходил и ничего ниоткуда не выкидывал, и никаких диалогов я никому не оставлял. То, чем я занимался на картине, никакого отношения к тому, что вы тут описали, не имело.

– «Асса-2» и «Анна Каренина» у вас идут в одном «пакете», извините за выражение. Каким образом? И почему так получилось?

– Каким образом? Естественным. В сюжете «2-Ас-са-2» все время снимают какую-то «Анну Каренину». А потом оказывается, что снимают не какую-то, а именно эту «Анну Каренину», которую сняли мы. В мировом кино существует много фильмов «кино про кино». Но нет ни одного фильма, где бы потом можно было посмотреть то кино, которое снимали бы по сюжету. А у нас есть. Уникальный, видите, номер.

– Не объясните, зачем такие сложности?

– А в чем вы видите сложности? Все очень просто. Как коленка. Когда я снимал «Анну Каренину», я ощущал дикость этого занятия и полную ненужность истории почти для всех.

– Ну вам же история эта нужна. И даже мне. И я думаю, мы не в одиночестве.

– Если ты работаешь челюстями, то нужно работать только ими. Не головой, не душой, не задницей – челюстями. Все остальное путает и мешает жевать. Вообще на свете существует множество вещей, осложняющих жизнь. Брака многие боятся, потому что он «мешает». Чему? Да всему. Жевать, например. Недавно по телевизору слышал, что к 2020 году у каждого зарплата будет не меньше трех тысяч долларов. Какой же дурак тут не обрадуется? Нет, скажет, получай по-прежнему десять долларов и работай с утра до ночи? Но эта перспектива влечет за собой страх перед теми обстоятельствами, которые могут помешать получать эти три тысячи долларов. «Анна Каренина» – одно из таких обстоятельств. Вдруг возьмешь и задумаешься, а мне нужны эти три тысячи? Может быть, жизнь для другого устроена?

– Но настоящее искусство, заставляющее чувствовать и мыслить по-настоящему, никогда и не было уделом масс. Просто в советские времена нам только классику и давали читать. Может, все просто входит в колею. Когда человек имеет возможность выбирать?

– Это что такая за колея? Мне Сергей Федорович Бондарчук как-то рассказал: Феллини привел его в большой кинозал на свою премьеру, и когда глаза привыкли к темноте, Бондарчук увидел огромный, амфитеатром расположенный пустой зал, на экране шло кино, а в зале сидели человек десять. Шла премьера феллиниевского фильма «Луна». Бондарчук спрашивает: «А где люди?» – «Они умерли, – отвечает ему Феллини. – Мои зрители умерли. Практически все». Это то, о чем мы с вами сейчас говорим. Конечно, до сих пор кто-то еще читает и Толстого, и Достоевского. Но это, увы, и есть те самые «пятнадцать человек», которые сидели в феллиниевском премьерном зрительном зале. Вроде как даже своего рода вырожденцы. А еще недавно ситуация была совсем другой. Тарковский приехал в Свердловск и увидел ночью вокруг кинотеатра очередь на свой премьерный фильм «Сталкер». А начальники его в это время уверяли: ты снимаешь кино, которое никому не понятно, не нужно и не интересно. И вот Тарковский видит эту картину и понимает, кто прав, кто виноват. Впрочем, это нелепая ситуация сейчас не только в зрительном зале, но и при кинопроизводстве. Какой режиссер сейчас «нужен»? Сейчас нужен исполнительный холуй. Как-то незаметно наступило время Акакиев Акакиевичей. В прежние времена Акакия Акакиевича жалели, лили слезы над ним, понимая: превратиться в Акакия Акакиевича – это смерть всему. А сейчас, напротив, это жизнь всему. Всем требуются целые толпы честных, мало ворующих Акакиев Акакиевичей.

– Кстати, по-французски «режиссер» – «realisateur», то есть реализатор чьего-то замысла. В данном случае, вероятно, замысла продюсера.

– Может быть, и так. Но я работал и жил в другом кино. В том, где режиссер – реализатор собственных снов. Если говорить о нашей внутрикинематографической обстановке, то приоритеты здесь резко изменились. Стали высоко цениться люди, которые, выпучив глаза, честно «лудят кассу».

– Я как-то искала эпитет новому российскому кино. И нашла слово «бессердечное».

– Ну, почему только бессердечное? Часто оно вообще безо всяких органов. Без головы, без рук, без ног, ну и так далее. И, разумеется, без души.

Беседовала Екатерина Барабаш

Независимая газета

Добавить комментарий:

Имя:

E-mail (не отображается):

Текст комментария (использование тэгов запрещено):

Next |  Previous

 

   
   
Студия фито-дизайна Музыка цветов: оформление свадеб, торжеств, декор интерьера
   
   
Copyright © 2002-2013. Все права защищены и принадлежат FloMaster ® Web & Design Studio.
Использование материалов допускается только с предварительного согласия студии.